вторник, 10 сентября 2013 г.
пятница, 25 января 2013 г.
Toward A New View of Law and Society: Complexity And Power In The Legal System
Contrary to its aim of promoting justice and equality before the law, in practice the American legal system increasingly favors moneyed and politically influential groups. The capture of Congress by campaign donors and lobbyists, accelerated by the Supreme Court's decision in Citizens United, is one prominent example, but this power dynamic is ubiquitous in political and legal institutions. This favoritism for the powerful can be best understood as deeply intertwined with, and even an inevitable result of, increasing complexity in legal institutions.
Corruption is a dynamic process. There is a symbiotic relationship between the legal system and powerful, regulated interests, which mutually benefit as they grow more complex and all-encompassing. The symbiosis between law and power is fractal in nature and can be found at all levels of hierarchy in the legal system.
First, laws enable new, partially unprestatable, strategy spaces for actors within the system. Creative actors seek adjacent-possible actions within the prevailing legal environment to achieve their desired ends. Naturally, these innovations produce unanticipated behaviors.
The unintended consequences are addressed through the creation of new laws, that again create partially unprestatable strategy spaces which are predictably further manipulated by powerful interests. This can create closed loops of mutually reinforcing laws and actions that is the basis of power structures.
Ironically, this self-defeating cycle ensures both the defeat of lawmaker's intentions and empowerment of the lawmakers. When regulated entities creatively evade the intent of legislation, it should represent a failure on the part of lawmakers. Instead, it empowers them to draft even more laws to remedy the defects of the old ones.
For example, drug prohibition laws empower police to intervene in drug trafficking networks. Increasing police intervention, however, raises the risk of selling drugs and consequently the price. This attracts more drug dealers and entices them to sell even more drugs. Even worse, prohibition spurs the development of new, dangerous compounds that evade existing laws, as well as more potent, concentrated forms of existing drugs for easier concealment and transport. These new societal problems alarm the community and inspire the passage of even harsher laws.
Police authority (and power derived from it) and prisons flourish with the drug trade in a mutually dependent relationship. As Milton Friedman once quipped, "If you look at the drug war from a purely economic point of view, the role of the government is to protect the drug cartel. That's literally true."
Second, the positive feedback loop between regulator and regulated re-enforces itself at a systemic level as vast networks of laws generate increasing legal complexity. This emergent complexity creates its own partially unprestatable strategy spaces that benefit knowledgeable, repeat actors over their less sophisticated counterparts.
During litigation, for example, parties with deep pockets exploit various laws to bury their opponents in discovery and file flurries of pre-trial motions to force dismissal of the suit or a favorable settlement. Large corporations also often prefer complex regulatory schemes because they shut out potential competitors by raising the barriers to entry. While small farmers struggle to comply with extensive FDA, EPA and USDA regulations, for example, large agribusinesses hire armies of attorneys to navigate these regulations. Due to its increasing complexity, legal regulation often empowers the very same entities that it intends to disempower.
Third, this co-evolution of law and action does far more than produce partially unprestatable and, hence, exploitable strategy spaces for regulated entities. Crucially, it enables moneyed interests to influence the substance of laws, their implementation or positions of power within the legal system. The establishment of government institutions in order to regulate economic activity, for example, creates the opportunity for corporate interests to infiltrate regulatory bodies and thus "capture" these institutions.
This capture may be overt and intentional, or arise naturally from the incestuous relationship created by the "revolving door" between industry and regulatory bodies. Either way, a cursory examination of American administrative agencies, regulatory bodies and even presidential cabinets and Congress shows that both Democratic and Republican administrations have been thoroughly infiltrated by industry-sympathetic technocrats. Perhaps this corruption is a feature, not a bug. Money loves power and self-reinforcing loops of legal regulation and their enabled strategy spaces concentrate both.
This model of the evolution of law as a co-evolutionary process challenges the prevailing view that policy makers can control legal outcomes. The idea that we can control assumes that our actions are both knowable beforehand by those seeking legal control and also cause whatever outcomes are produced. But the legal system exists in an unbounded state space where the possibilities enabled by legal institutions cannot be predicted ahead of time.
Laws that were created for specific reasons can be used for myriad other purposes based on unprestatable societal changes, which then influence the directionality of the laws in richly cross-connected and self-reinforcing feedback loops. As the legal system expands its diversity, specialization and redundancy, increased complexity benefits groups best able to exploit its burgeoning ecological niches.
The language of cause and effect must be replaced with enablement of partially unprestatable strategy spaces that jointly form self-reinforcing power structures.
The use of law to regulate social behavior can radically alter the power structures embedded within society. We should carefully consider the possibility that, as the legal system covers a greater breadth of human conduct, the laws serve as adjacent-possible niches for the benefit of the powerful and to the detriment of the powerless.
Caryn Devins is a third year, Law Review member of the Duke Law School
Почему до сих пор вялотекущая война за передел мира не переходит в глобальную фазу?
Я уже писал, что война за передел мира уже идёт. Вялотекущая. Пока в фазе серии локальных войн колониального типа. Но война мировая, с уже почти мировым охватом. На двух континентах.
Если кто помнит историю, то Вторая Мировая война тоже началась не в Европе. А с вторжения Италии в Абиссинию. (Кажется, в 1936 году?) И вторжение Японии в Китай в 1937году.
Почему война до сих пор не перешла в глобальный ядерный конфликт?
Ну, во первых, из-за страха перед ядерным оружием и неприемлемым ущербом от ответного удара. Пока не существует средств гарантированно уничтожить средства ответного удара или парировать ответный удар средствами ПРО-ПВО. США усиленно создают средства уничтожения вражеского оружия ответного удара и средства ПРО. Но средствам обезоруживания мешают быть эффективными российские расстояния. Гарантировано поразить наши межконтинентальные ракеты (прежде, чем оно взлетит), оружием, запущенным с любой точки Земли пока не возможно. А ядерное оружие в космосе пока не размещено, насколько известно. И ПРО пока не совершенна. И средства её преодоления пока превышают возможности ПРО.
А во вторых, и это самое главное, пока не создана предвоенная геополитическая конфигурация.
В геополитике самая устойчивая конфигурация – треугольник сил. Когда существуют три стороны потенциального конфликта. Каждая может начать войну с каждой, но в случае начала войны выигрывает та сторона из трёх, которая не воюет. Или вступит в войну последней.
А вот когда третья сторона конфликта исчезает, сливаясь с одной из сторон, или разваливаясь из-за внутреннего конфликта, тогда геополитическая конфигурация становится неустойчивой. Выигрывает та сторона из двух, которая первая подготовится и нанесёт удар.
Вторая Мировая война перешла в глобальную фазу тогда, когда одна две силы из трёх слились в одну.
Сейчас тоже имеется три стороны:
1) НАТО и примкнувшие к ней по договору взаимопомощи между третьими странами, не входящими в НАТО и США (сателлиты типа Японии или Кореи).
2) Китай.
3) И Россия с её мощным ядерным потенциалом, доставшимся ей от СССР. Который вполне может нажатием одной кнопки уничтожить США.
Когда останется две стороны конфликта из трёх, глобальная война станет неизбежной.
Две из них могут остаться в двух случаях: или стороны заключат союз, или одна из сторон развалится.
Кто первый из двух оставшихся сторон подготовится, тот и жахнет. Внезапно. Предлог найдётся.
Примечание: Меня в своё время учили, что такое внезапность в современной ядерной войне.
Стратегической внезапности достигнуть не удастся. Все (Элиты. Не народ.) будут знать, что война начнётся. Борьба в предвоенный период будет вестись ради тактической внезапности. Если кому то из потенциальных противников покажется, что враг готовится, он тут же начнёт мобилизацию. В современных условиях мобилизационные мероприятия означают не только и не столько призыв резервистов, но прежде всего рассредоточение населения из городов по сёлам, рассредоточение арсеналов, самолётов, ракет,кораблей, воинских контингентов и вообще всего. А также приведение оружия в боеспособное состояние.
Кто первый закончит эти мероприятия, тот и нажмёт кнопку. Вот это и будет тактической внезапностью, которая даст стратегический перевес. Победит тот, кто сохранит больший людской, промышленный и военный потенциал после обмена ядерными ударами.
Сейчас военные союзы не закреплены. И даже не формируются. Многоугольник пока не превратился в «двухугольник». И Китай, и Россия, и США не закрыли себе возможность военного союза с любым из двух других сил. Сейчас идёт между ними идёт стратегическое маневрирование с целью максимально ослабить каждого игрока(именно в связи с этим США и проводит политику развала России) и лишить его стимула заключать союз с чужой стороной. И при этом как можно больше отшелушить у каждой из сторон её союзников. Реальных и потенциальных. При этом все три державы активно наращивают свой стратегический потенциал с целью разрушить треугольник путём достижения абсолютного военного превосходства одной из сторон. Впрочем, вряд ли достижимого.
При этом и Китай, и США, и Россия оставляют себе открытой дверь для заключения союза с любой стороной треугольника.
Пока сохраняется такое положение, геополитический расклад не изменится. Глобальной войны не будет. Борьба за передел мира будет вестись путём локальных конфликтов, цветных революций и государственных переворотов с возможным последующим вторжением одной из сил в страну, охваченную хаосом, с целью утирания слезинки ребёнка с помощью крылатых воинов добра.
Что мы и наблюдаем.
И в современных условиях России выгодно, чтобы геополитический треугольник сохранялся как можно дольше. Выгодно убедительно пугать каждую из сторон возможностью заключения союза с другой стороной, не заключая этого самого союза ни с кем из сторон.
Пока, вроде, так и действуют.
А там время покажет, куда кривая выведет.
четверг, 10 января 2013 г.
Sci-Finance: The Great Cybernetic Experiment, Part 2
Before you start to think this all sounds too far-fetched, let’s connect some of these concepts back to one of the most famous descriptions of the market: a beauty contest.
The Keynesian beauty contest is the view that much of investment is driven by expectations about what other investors think, rather than expectations about the fundamental profitability of a particular investment. John Maynard Keynes, the most influential economist of the 20th century, believed that investment is volatile because investment is determined by the herd-like “animal spirits” of investors. Keynes observed that investment strategies resembled a contest in a London newspaper of his day that featured pictures of a hundred or so young women. The winner of the contest was the newspaper reader who submitted a list of the top five women that most clearly matched the consensus of all other contest entries. A naïve strategy for an entrant would be to rely on his or her own concepts of beauty to establish rankings. Consequently, each contest entrant would try to second guess the other entrants’ reactions, and then sophisticated entrants would attempt to second guess the other entrants’ second guessing. And so on. Instead of judging the beauty of people, substitute alternative investments. Each potential entrant (investor) now ignores fundamental value (i.e., expected profitability based on expected revenues and costs), instead trying to predict “what the market will do.” [eg, news, charts, etc.] The results are (a) that investment is extremely volatile because fundamental value becomes irrelevant, and (b) that the most successful investors are either lucky or masters at understanding mob psychology
Sci-Finance: The Great Cybernetic Experiment, Part 2
Peak Prosperity: Daily Digest 1/5
Sci-Finance: The Great Cybernetic Experiment
Sci-Finance: The Great Cybernetic Experiment (adam)
Right off the bat, the first thing we should recognize is the following: big banking and finance have fully merged with cutting edge math, science, and technology—the very reason those “who yield more power than any potentate in the history of the world” are getting their PhDs from MIT and not your typical business school.
Related:
Complexity and the Emergent Market
Pandora's Black Box
A.I.: The New God of Economics, Banking, and Finance
Peak Prosperity: Daily Digest 12/29